На свете было не так много вещей, которые были способны вывести Софию из равновесия. Одной из таких вещей была трансгрессия на большие расстояния. Волшебница находила такой способ путешествий одним из самых изматывающих и в то же время не оправдывающим своих затрат. Обмен физического и ментального здоровья на украденное у этого мира время казался ей бессмысленным. София предпочитала полет на крылатых конях, которых сколько она помнила, разводил ее дядя. В крайнем случае порох. К несчастью, оба этих варианта совершенно не подходили для побега. Коней легко было догнать верхом на метле, а порох — что ж его было легко отследить, кроме того пришлось бы обзавестись большим количеством знакомых среди хозяев каминов по всей Европе, готовых принять у себя беглецов, что само по себе было невыполнимой задачей.
Поэтому когда Андрей осторожно спросил Софию о том, когда она последний раз практиковалась в прыжках, она лишь слабо улыбнулась. На практику у них оставалось не так много времени.
В конечном итоге было решено, что в сумме они совершат пять прыжков с короткими передышками. В трех из них направляющим должен был быть Андрей, в остальных двух — София.
Первый прыжок дался обоим волшебникам обманчиво легко. Волшебнице лишь на мгновение показалось, будто кто-то резко дернул ее тело изнутри, вывернув его вместе с пространством. Следом пришла короткая вспышка перед глазами, и последующее за ней давление на глазные яблоки, к которому добавились заложенные уши и неприятный холодок вдоль позвоночника. Прежде чем София успела испугаться, земля вернулась ей под ноги.
Второй прыжок принадлежал ей. Она дождалась, пока двоюродный брат мягко возьмет ее за предплечье и лишь потом прикрыла глаза, полностью сосредоточившись на том месте, куда они должна были попасть. Чехия, Прага — София была там однажды во время летних каникул. Старый город, узенькие мостовые и витражные фонари, освещающие путь по бесконечно длинным мостам — все это вспыхнуло в ее сознании четкой картинкой, которой будто бы вовсе не коснулось время.
Волшебница сжала левую руку на кожаной ручке своего саквояжа и произнесла заклинание. Мир тут же сжался в одну точку, а затем разорвался обратно. В женском желудке все перевернулось, к горлу подкатила тошнота, а пальцы на мгновение онемели. София пошатнулась, но усилием воли заставила себя выпрямиться вновь. Нельзя было задерживаться на одном месте.
Волшебница прислонилась спиной к каменной поверхности высокой башни, которую украшали часы, отбивающие ритм времени уже ни одно столетие. Она сосредоточилась на звуках. Рядом тяжело дышал Андрей, собственное сердце стучало в ушах так быстро и громко, словно в самом деле вознамерилось покинуть грудную клетку. Вдалеке слышался шум салюта и детские крики, а над головой кричал ворон, удобно устроившись на одном из каменных парапетов.
— Еще три… — прошептала София, и в голосе ее не было былой уверенности.
Она запоздало осознала, что побег может стоить жизни не только ей, но и брату. Обжигающие чувство вины заставило Софию резко сгорбится и провести рукой по лицу в нервном жесте.
С самого начала приведения их общего плана в действие, все пошло не так. Празднество, во время которого они должны были ускользнуть, в этом году было решено провести малым кругом. «Семейным», — как с усмешкой выразился Дмитрий.
София не знала, заподозрил ли неладное ее муж или это просто был очередной виток в его усугубляющейся паранойи, однако понимала, что теперь легко улизнуть и скрыться от лишних глаз не выйдет. Ее отец поймал их с Андеем ровно в тот момент, когда волшебница вместе с братом покидала спальню, крепко сжимая в левой руке саквояж со своими небольшими пожитками. Хвала Мерлину, брат не растерялся в момент, когда сама София потеряла дар речи. Она никогда не видела такой яркой смеси эмоций на обычно холодном и отстраненном лице отца. Разочарование соперничало с чем-то более ярким, что волшебница могла бы при большей смелости определить как гордость за ее молчаливый протест, гнев сплетался в единый узел с удивлением. Еще пара секунд и все было бы конечно — Александр бы выпустил первое заклинание, привлекая тем самым внимание к двум неудавшимся беглецам.
— Мы справимся, Софи, — уверенно произнес Андрей, вновь опуская руку на женское плечо.
Передышка подошла к концу. София открыла глаза, чтобы окончательно вырваться из плена недавних воспоминаний. Она кивнула мужчине, плотнее прижимая к телу саквояж.
Их третий прыжок больше не походил на обычную трансгрессию ни коим образом. Пространство будто сопротивлялось действиям волшебников. Софию протащило сквозь время и расстояние рывком, слишком быстро и далеко. В ушах взвыл глухой, беззвучный звон и под прикрытыми веками заплясали яркие пятна. Когда ее ноги наконец коснулись земли, волшебница едва не упала. Желудок болезненно сжался, и пришлось согнуться, упершись ладонью в колено.
София старалась дышать через рот, медленно, без резких движений, как учил ее и многих других учитель в стенах школы. «Еще один», — в панике подумала волшебница. От одной этой мысли становилось дурно.
Их следующий прыжок встретил волшебницу самой настоящей физической болью. Казалось, ее кости на мгновение стали слишком хрупкими для собственного тела, суставы заломило, а кожу стянуло от ледяного касания негодующего пространства. В груди перехватило дыхание. На секунду исчезло ощущение веса собственного тела, будто физическая оболочка Софии вообще перестала существовать, а на ее месте осталась только сгусток сознания, который швырнули через огромное расстояние, а потом, когда пребывание во тьме стало невыносимым, ее наконец вернуло обратно.
София приземлилась на одно колено и несколько секунд находилась в такой позе не поднимая головы. Будь она одна, волшебница давно бы рухнула на землю, зарывшись пальцами в мягкую и сочную траву. Но она была не одна, поэтому следовало держаться. Как там говорила ее бабушка? «Только на хороших манерах и силе воли держится этот мир», — что ж, возможно, только возможно, она не так уж и ошибалась.
София коснулась своей груди озябшими пальцами там, где под плащом так сильно колотилось ее сердце, словно собиралось выпорхнуть вверх через ее горло. Во рту появился металлический привкус. Волшебницу мутило настолько, что следующий прыжок казался ей чем-то невозможным. Но они еще не достигли границы британских земель.
Поэтому она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Когда Белозерова их открыла, в голубых омутах была лишь холодная решимость. Она вновь шагнула в пустоту вслед за Андреем.
На этот раз пространство не столько переместило Софию, сколько продавило сквозь себя, грозясь расплющить ее в лепешку. На мгновение она почувствовала, как внутри под полупрозрачной, бледной кожей натягивается каждый нерв. Боль была короткой, почти мгновенной, но настолько яркой и обжигающей, что после нее хотелось кричать.
Кричать, к сожалению, было нельзя, ведь они все таки достигли итоговой точки своего маршрута, где их ждал хозяин островов. Встречать его с криком было бы невежливо. Поэтому когда мир наконец встал на место, волшебница осталась стоять неподвижно, едва заметно пошатываясь, бледная как сама смерть. Перед ее глазами простиралась Англия, точнее сказать архипелаг в Шотландии, но это не играло особой роли. Главное — она, черт возьми, добралась. Нет, они добрались. Мозг уже начинал инстинктивно изучать новую местность, пока тело еще несколько секунд не соглашалось поверить, что оно больше не в России.
София была благодарна Андрею, что тот первый нарушил тишину, приняв удар, точнее внимание хозяина островов на себя. Если бы она верила в существование рыцарей, то этим званием вне всяких сомнений мог бы похвастаться ее брат.
Волшебница мазнула взглядом по свинцовому небу, ощущая как кожу на лице постепенно покрывает сеточка холодных капель. Дождь похоже закончился совсем недавно, поэтому в воздухе еще застыла влажная дымка, прямо сейчас оседавшая на ее волосах и одежде. София быстрым, почти детским, жестом облизала пересохшие губы и с удивлением обнаружила, что они соленные. Эта, казалось бы, незначительная деталь окончательно убедила ее, что у них получилось.
Она стояла, чуть подавшись вперед, словно земля под ее ногами все еще продолжала двигаться, пока мужчины обменивались приветственными репликами. Одна ее рука сжимала по-прежнему мертвой хваткой сжимала кожаную ручку старомодного саквояжа, другая упиралась в бок. Дыхание выходило из грудной клетки волшебницы короткими, неровными толчками. Ее лицо все еще не обрело здоровый румянец, и на фоне этой бледности особенно резко выделялись потемневшие от влаги ресницы. Несколько прядей выбились из прически и прилипли к вискам и щекам. София ощущала, что и волосы у затылка намокли то ли от влаги, то ли от пота, и теперь тяжело лежали на воротнике.
Темный плащ, еще недавно защищавший волшебницу от весенней непогоды, отсырел по плечам и подолу. На складках плотной ткани графитого цвета теперь мерцали мелкие капли, а края волочились по мокрым камням, собирая на себя песок и темную прибрежную грязь. Высокие сапоги ушли в неглубокую лужу, и вода в этот самый момент тонкой струйкой стекала с голенищ. На одном каблуке застрял кусочек водоросли, и теперь забавно поблескивал в слабом свете, который о и дело прорывался сквозь кучевые, низкие облака.
Шелковый шарф Софии, который прежде был аккуратно обернутый вокруг ее тонкой шеи, теперь сбился набок. Его длинный конец хлестал по плащу на ветру, прилипая к влажной ткани, а узел слишком туго врезался в горло. Она машинально потянула его вниз, словно только сейчас вспомнила, что все еще нуждается в воздухе.
И все же, когда волшебница наконец выпрямилась, поправила шарф и откинула с лица мокрые волосы, в ее облике осталось что-то упрямо вознамеривавшееся остаться собранной наперекор обстоятельствам. Только слишком бледное лицо, напряженные пальцы и осторожность, с которой она переставляла ноги по скользким камням, выдавали в ней ту цену, что ей пришлось заплатить за последнее перемещение.
Над островом постепенно светлело. В разрывах облаков проступало холодное золото конца весны, и на горизонте, за бесконечной серой водой, начинала появляться тонкая полоса света.
София заметила, что взгляд хозяина островов задержался на ней чуть дольше положенного. Повинуясь давнему инстинкту, она попыталась расправить плечи и встать ровнее, но ноги предательски пошатнулись, поэтому все, что волшебнице оставалось, это с тихим, грузным звуком опустить на землю свою ношу. После этого она протянула правую руку вперед для рукопожатия, чтобы тем самым замаскировать момент слабости. Получилось как-то скованно, поэтому волшебница тут же опустила руку, догадавшись, как нелепо должно быть выглядел ее жест со стороны.
— Да, все верно. Приятно познакомиться и позвольте сразу выразить мою благодарность вам за согласие принять на своей земле незнакомого человека, попавшего в затруднительное положение, — быстро, но четко проговорила София и тут же чуть не прикусила от злости язык.
«Затруднительное положение — просто прекрасно, София! Браво», — мрачно подумала волшебница, переводя взгляд в сторону, куда кивнул МакФасти. Это определение меньше всего подходило для характеризации обстоятельств, которые вынудили ее бежать прочь без оглядки. Наверное…нет, определенно стоит сразу обо всем рассказать этому волшебнику, как только представиться возможность.
— Хорошо, я запомню и буду придерживаться правил, — кивнула София, слыша эту инструкцию от его автора впервые, в то время как Андрей успел повторить ее уже с десяток раз.
Последнее, чего бы ей сейчас хотелось, так это случайно забрести в логово одного из тех драконов, о которых так увлеченно рассказывал ее брат. Перспектива быть съеденной после того, как им удалось преодолеть этот тяжелый путь, казалась Софии просто невыносимой. Хотя в каком-то роде она бы не удивилась, если бы одно из этих огромных и величественных животных приземлилось перед ними прямо сейчас, чтобы проглотить ее, не жуя.
Какая-то ее маленькая и бесконечно ускользающая из-под контроля часть все еще считала, что София поступила неправильно. Наверное, кто-то бы мог обвинить в этом стокгольмский синдром, но сама волшебница предполагала, что дело совсем в другом. Она все еще не до конца приняла свой собственный бунт, против законов и правил, в которых жила и воспитывалась с самого рождения. По ним она должна была быть безупречной, чтобы заслужить любовь окружающих. «Ты виновата Софи, чертовски виновата», — шептал тихий голосок внутри, — «Ты подвела отца и мать, что отдала ради твоего рождения собственную жизнь».
София мотнула головой, прогоняя прочь эти мысли. Она чуть наклонилась и вновь подхватила свой чемодан, готовясь продолжить путь.
Далекий, низкий крик заставил волшебницу инстинктивно втянуть голову в плечи. Ее правая рука автоматически дернулась к карману, в котором лежала палочка, но остановилась на полпути. Пальцы сжались и разжались. София быстро перевела взгляд на мужчин, надеясь, что они не заметили ее порыв. Когда она поймала на себе подбадривающий взгляд брата, волшебница заставила себя кивнуть.
Драконы — к этой мысли ей еще нужно было привыкнуть. До этого в ее жизни был лишь один зверь, ее муж, и волшебница боялась его, хотя старалась не подавать виду. Страх по отношению к человеку, который должен был стать ее опорой и спутником жизни, казался чем-то неестественным, и потому София боролась с ним как могла.
Страх перед огромными животными, свободно живущими на островах, куда она прибыла, не обременял волшебницу так же сильно, по крайней мере пока она не столкнулась с драконом лицом к лицу. София находила это чувство вполне естественным, как и то, только зарождающееся уважение к этим огромным, крылатым существам.
В последний раз скользнув по небу рассеянным взглядом, волшебница вновь сосредоточилась на разговоре мужчин. Вопросы, которые задавал МакФасти были логичными. Но вряд ли в логике можно было отказать хранителю Гнездовий, ведь без нее и, как, к слову, и без здоровой осторожности, на такой должности было не продержаться больше месяца. Удивляло Софию другое — полное отсутствие у мужчины раздражающего и порой нездорового любопытства к чужим бедам. Это располагало ее к хозяину Гебридских островов. Поэтому она решилась добавить к сухому ответу Андрея дополнительную информацию, которая могла в будущем пригодиться МакФасти.
— Наше исчезновение не осталось незамеченным, — осторожно дополнила слова Андрея волшебница, — возможно, мой отец присоединиться к поискам. Александр Белозеров. Он крайне щепетилен в вопросе репутации семьи…нет, не думаю, что отец пойдет напролом. Скорее изберет обходной путь, возможно, подаст прошение в Министерство, чтобы меня выдали обеспокоенным родственникам обратно в Россию.
Решив, что пока предоставила достаточно информации, София двинулась следом за мужчинами по узкой дороге, пролегающей через склон. Природа Гебридских Островов восхищала и удивляла ее, пусть она пока что увидела лишь их маленькую часть.
Скалы, вдоль которых скользил взгляд Софии, еще блестели под редкими просветами в серых облаках. Они были темными, казавшимися почти черными от влаги и выточенными самим морем. Вода стекала по каменным уступам тонкими ручейками, собиралась в углублениях, а затем снова срывалась вниз, к пене у подножия утесов.
Море шумело здесь по-особенному, словно этот участок бескрайней водной глади отказывался принимать человеческое господство над миром. Волшебница этого не видела, но догадывалась по звуку, что внизу волны должно быть одна за другой обрушивались на скалы, и глухой тяжелый грохот от этой вечной борьбы суши и воды заполнял пространство целиком, странным образом успокаивая. Ветер уносил соленую влагу далеко от воды, трепал мокрые травы и заставлял вереск кланяться ему целыми зарослями.
Цветущий вереск пах тонко, поэтому его аромат был почти незаметным в сравнении с запахом озона и мокрой земли, но Софии все же удалось его уловить. Это была не сладость садовых цветов, а что-то терпкое и свежее, и, постойте, оно щекотало ее чувствительный нос. Один или два раза она тихо чихнула, и звук этот был похож на слабое мяуканье маленького котенка, едва различимое через прислоненную ко рту ладонь.
Несмотря на протестующую реакцию собственного носа, волшебнице нравились эти фиолетовые островки, что цеплялись за склоны и пробивались между камней своими маленькими корешками к жесткой земле. Они росли там, где, казалось, не должно было расти вообще ничего. Более того, в этом месте не было ни оград, ни аккуратных дорожек, ни подстриженных кустов — вместо навязчивого присутствия человека, здесь царствовал камень, трава, море и ветер. И именно поэтому этот пейзаж внушал Софии больше надежды, чем она была готова пока принять.
Явно свободолюбивый, дикий край напоминал ей о том, какой девушкой она была в ранней юности. Сильной, мечтающей обнять ветер и увидеть все дальние уголки огромного мира. Вспомнив об этом, София украдкой вздохнула, всерьез задумавшись о том, в кого ее превратило слепое желание добиться любви от своих близких, которые на проверку вряд ли вообще были способны на подобное чувство.
Сначала отец, потом муж — судьба как будто нарочно раз за разом сводила ее с людьми, которые утратили или вовсе никогда не были способны любить кого-то другого кроме себя. И все же София снова и снова наступала на себя, надеясь, через терпение и заботу подобрать ключ к закрытым дверям. Напрасно. Более того, сейчас глядя на то, как маленькие кустики вереска из последних сил цепляются за камни, когда их то и дело норовит вырвать с корнем ветер, волшебница подумала, что ее поведение еще и глупо, а также жестоко по отношению к себе. «Возможно, судьба посылает мне знаки, как бестолковому ребенку, пока я наконец не пойму как следует себя вести», — с легким порывом меланхолии подумала Белозерова.
Она уже собиралась тихо усмехнуться, когда вдалеке, за грядой скал, раздался новый крик дракона. Кажется, другого, но София не была в этом уверена. В этот раз Заксар почти никак не отреагировал на звук, заставивший волшебницу вздрогнуть и плотнее запахнуть плащ.
Низкий, протяжный звук прокатился над островом и растворился в шуме прибоя. Ему ответил другой, который был еще дальше, почти у самого горизонта. В этот раз София замерла на долю секунды, не из страха, а скорее в недоумении. «Драконы», — вновь напомнила она себе.
Вероятно, они жили здесь, в этом заповеднике, среди скал и ветров сотни лет. Хочет она того или нет, их присутствие будет ощущаться здесь даже тогда, когда самих существ невозможно будет увидеть. «К этому еще придется привыкнуть», — вновь напомнила себе волшебница.
София еще раз чихнула, услышав, как в кулак впереди усмехнулся Андрей. В других обстоятельствах она бы шутливо ткнула его в бок, изображая на лице высшую степень недовольства, но сейчас такое поведение казалось ей неуместным. Поэтому вместо этого волшебница убрала руку ото рта, приставляя ее к глазам наподобие козырька. Теперь, когда тяжелый путь оказался позади, и напряжение постепенно начинало спадать, София поняла, насколько сильно ее временное убежище отличается от родного края.
Там, в России, мир всегда имел стены и ограничения. Дом, ворота, комнаты, запертые двери, чужие правила, до боли знакомый голос, от которого тело научилось напрягаться прежде, чем сознание волшебницы успевало понять сказанное. Даже тишина там никогда не была настоящей тишиной. Она ощущалась Софией как томительное ожидание неизбежного.
Здесь же ничего и, кажется, никто не ждал от Белозеровой покорности. Море не спрашивало, почему она приехала. Скалы не интересовались, что произошло за тысячи миль отсюда. Ветер не знал имени ее мужа. Вернее, теперь знал, как-никак Андрей произнес его вслух, но оно больше не имело над ней прежней власти. И от этой простой мысли в груди Софии впервые за долгое время стало тесно, но не от страха, а от чего-то совершенно другого. Методом исключения она могла бы предположить, что там никак не могло уместиться такое понятие как свобода.
София улыбнулась и подняла лицо навстречу ветру. Холодные капли, оставшиеся на прядях волос, сорвались в эту минуту ей на щеки. Мокрый шелк шарфа коснулся шеи. Плащ хлопнул за спиной, будто остров попытался снять его с ее плеч.
Да, определенно здесь было сурово, и, конечно, же красиво, но красиво по-дикому, неприветливо и при этом совершенно чудно. Именно поэтому София чувствовала себя здесь живой. Она не знала живущих в этом краю людей, и впервые за долгое время это не имело значения, потому что от нее больше не требовалось предугадывать чужие действия, чтобы обезопасить тем самым себя. Можно было просто жить, доверившись сердцу и моменту.
От этого осознания у волшебницы закружилась голова. Будь она в этом месте одна, она бы наверняка закружилась на месте, обняв себя руками за плечи, безумно смеясь в процессе. Но она была не одна, и МакФасти своими словами напомнил ей об этом.
София нахмурила брови, задумавшись, и из-за этого между ними пролегла тонкая складочка, которая сделала ее лицо старше.
— Я не думаю, что вы можете сделать мне хуже, — честно ответила София.
«Только себе», — тут же пронеслась в ее голове мысль, которую волшебница постаралась отогнать. Она плотнее запахнула плащ и сделала несколько широких шагов, сокращая расстояние между ними, чтобы не приходилось кричать, соперничая за первенство с ветром.
— Полагаю…мне следует объясниться сейчас, чтобы не поставить вас и вашу семью в компрометирующее положение в будущем. Имя моего мужа вам уже известно. Я сбежала от него благодаря помощи Андрея и не намерена возвращаться. Пожалуй, можно без преувеличения сказать, что если ему представиться возможность вернуть меня — он воспользуется ею, и для меня это обернется новым кошмаром. Я не уверена, хватит ли ему духа меня убить, но переломать все кости — вполне, — София заставила себя остановиться.
Еще никогда и никому она не рассказывала о своих страхах и подозрениях со всеми подробностями. Даже медсестрам в больнице волшебница повторила версию мужа, когда те спрашивали, как она получила перелом и множественные синяки, не характерные для простого падения с метлы.
Говорить об этом было все равно, что ножом ковырять еще не затянувшуюся рану. Больно и мерзко. Но София пошла на это, потому что считала необходимым. Честность в обмен на спасение — разве могло быть более древнего способа выразить свою благодарности?
— Теперь, когда вы знаете причины, вам будет проще составить портрет преследователя. Я рассказала вам об этом не из желания разжалобить вас, а чтобы вы понимали, от чего я бегу и кто следует по моим следам. Мой муж в своем нынешнем состоянии способен на многое, но ему не хватит, при всем его желании, сил ввязаться в открытый конфликт. Однако он вполне способен на подлость… — Белозерова нервно провела рукой по локонам против роста волос, закусив губу, — Денег ему хватит, чтобы нанять наемников или кого-то в этом роде. Его влияние на Думу уменьшилось, поэтому он вряд ли сможет обзавестись поддержкой магического и политического круга России, но совсем списывать его со счетов нельзя. Его отец спонсирует и помогает провозить через всю страну на черный рынок товары от несколько групп браконьеров, которые, нарушая закон, добывают кости и мех сибирских гиппогрифов. Я не утверждаю, но предполагаю, что у него могут быть связи среди тех…кто охотится на драконов. Это стоит учитывать.
Вот, кажется, все. Теперь у Заксара МакФасти были все основания вышвырнуть их с Андреем прочь. Это было бы логичным. Если хотите — рациональным. София бы его поняла, реши мужчина так поступить после того, как она озвучила все риски. В конце концов она была ему чужим человеком, присутствие которого могло навредить не только ему, но и всему заповеднику.
«Сейчас», — подумала с внезапной тоской София, крепче сжав ручку саквояжа, — «Сейчас он в мягкой или жесткой форме скажет нам не задерживаться здесь и покинуть острова к ночи».
